Российская Православная Автономная Церковь, Суздальская Епархия, город Суздаль

Четверг, 21 Февраля 2008

«Святые и «святые»

Доклад Преосвященного Епископа Амвросия Десятому Съезду клириков и мирян РПАЦ

«Постоянный член нынешнего сергианского Синода и председатель Комиссии МП по канонизации господин Ювеналий Поярков неоднократно заявлял о своей позиции: одновременно причислить к лику святых новомучеников митрополита Иосифа (Петровых) и Сергия (Страгородского). «Служение Церкви Христовой на земле — это примирять людей, не делить их на партии — на «иосифлян» и «сергиан». Мы закроем, наконец, трагическую страницу нашей церковной истории, если дозреем до акта причисления к лику новомучеников одновременно митрополитов и Сергия, и Иосифа».

Для любого историка даже далекого от церковного самосознания, подобная позиция сергианского псевдо-архиерея и то покажется абсолютно несостоятельной и поразительно лукавой. А уж для человека церковного, даже мысль о подобном деянии просто кощунственна. Она в принципе должна бы быть кощунственной не только для православного, но и для верующих сергианской религии. Но те уже настолько воспитаны в равнодушии к лукавству своих иерархов, что абсолютно спокойно целуют гробницы с мощами святых, не только никогда не принадлежавших к сергианской Патриархии, но и восшедших на крест за смелые обличения её отступничества и нечестия. Так епископ Виктор (Островидов), именовавший сергианские храмы «синагогами сатаны», а сергианское причастие «бесовской пищей», был канонизован Патриархией лишь потому, что очень почитаем на Вятской земле, а его могила была местом паломничества не только православных, но и патриархийных верующих ещё с 30-х годов XX века. Обретя его мощи и присвоив себе истинного святого, сергиане преследовали не только меркантильно-материальные цели, но и меркантильно-духовные. И стремление лукавнующей Патриархии к канонизации Сергия — это не обычная для неё беспринципность. Внедрённые в 60-е годы в церковное руководство МП агенты КГБ СССР теперь достигли наивысших должностей, и когда власть в России составляют выходцы или действующие сотрудники ФСБ, сергианские иерархи смело могут гордиться своими агентурными кличками. Они это называют «патриотическим служением» и гордо обмениваются наградами со своими руководителями за успешное ревностное многолетнее сотрудничество. Отсюда неудивительно и превозношение «подвигов» митрополита Сергия, призывы к его канонизации и романтизация его образа « чекиста в рясе». Конечно, судить его, или его последователей — дело бессмысленное, поскольку исторический суд над ними уже произнесен, произнесен и суд духовный в канонизации подлинных святых в 1981 году и в анафеме сергианства Катакомбной Церковью. Но все же вероломную наглость причислить Сергия к новомученикам невозможно обойти равнодушным молчанием. Хотя бы ради того, чтобы не затмевался подвиг подлинных новомучеников, который должен светить нам путеводной звездой в служении Богу и Церкви, чтобы мы подражали им, а не митрополиту Сергию и тем людям, которые вместе с ним шли и идут в сплоченных рядах. Вспомним слова святого Златоуста: «Мученики прославляются для возбуждения взирающих на них душ к такой же ревности, которую имели святые»

Человеку духовно-поверхностному и внешне-церковному может казаться, что Патриархией все делается для прославления новомучеников. За этой беспринципной помпезностью избирательной канонизации выгодных ей святых, трудно заметить, что подвиг истинных свидетелей Божиих сегодня практически забыт. Чтобы не быть голословным, кратко приведем лишь некоторые примеры в свете открытых сегодня, доступных для ознакомления и опубликованных ранее засекреченных материалов. Одна из первых канонизаций новомучеников (еще до массового прославления в 2000г.) была совершена сергианскими архиереями на их соборе 18-23 февраля 1997 года. Одним из троих новоканонизованных был назван митрополит Серафим (Чичагов). Не имея права судить тех, о ком уже определен Суд Мздовоздаятеля, обратимся к беспристрастным документам, воспоминаниям и свидетельствам (М.В.Шкаровский. «Судьбы иосифлянских пастырей». СПб., 2006; серия статей и документальных публикаций диакона А.Мазырина, О. Косик и О.Ефремовой в сборниках Свято-Тихоновского Православного Гуманитарного Университета и др.).

Митрополит Серафим (Чичагов) всегда старался подчеркнуть свою близость к органам ОГПУ, так, например, он по приезде в Ленинград, когда явился в Лавру, то приказал собраться всей братии и стуча кулаком по столу, кричал на иосифлянских монахов и грозил всех их сгноить в тюрьме, если не будут повиноваться. Даже не скрывая влияния Серафима на представителя ГПУ уполномоченного Макарова, его сторонники предупреждали отошедших к митрополиту Иосифу, что все они будут арестованы и церкви их закрыты. Было бы весьма странно, если бы этого немедленно не последовало. Еще при своем назначении на митрополичью кафедру в «северную столицу» Серафим поставил перед Тучковым условием своего приезда в Ленинград «недопущение туда митрополита Иосифа и запрещение в священнослужении его и единомысленных с ним епископов и духовенства». Неудивительно, что за этим немедленно последовало указание начальника 6-го отделения секретного отдела ОГПУ Е.А. Тучкова митрополиту Сергию, «чтобы он запретил в служении некоторых оппозиционных епископов, а Ерушевич после этого пусть запретит некоторых попов (имелся в виду еп. Николай Ярушевич, управлявший тогда Ленинградской епархией от сергианского Синода)», что, вполне естественно, и было немедленно исполнено.

Собственно ничего иного от Серафима Чичагова православные и не ожидали. Они так и писали при его назначении: «Если пришлось Митрополиту Сергию взяться за последнее средство спасения — за митрополита Серафима, то потому лишь, что не нашлось другого архиерея, менее разбирающегося в средствах — создать себе земное благополучие и потешить своё честолюбие на костях страдающего предшественника».

Истинные верующие смотрели на служение м. Серафима в Ленинграде как на издевательство над народом и оскорбление православной паствы, считали «управление им Петроградской Церковью неканоничным безнравственным надругательством над достоинством Церкви». Да и далеки ли они были от истины, если первая волна арестов иосифлян в 1929 году была совершена точно по спискам, поданным митр. Серафимом в ГПУ с фамилиями и адресами «реакционного духовенства и контрреволюционных церковников». Вторая (1930 г.) и третья окончательная волна (1931-1932 гг.) репрессий истинно-православных христиан была также спровоцирована Серафимом Чичаговым, во всяком случае сохранились его обращения с требованиями об этом в ГПУ. И нужно заметить, что тогда сергианское духовенство, находившееся в соответствующем отношении к митр. Серафиму не преследовалось. Сам же он был арестован по разнарядке, со смертного одра, уже пребывая на покое, и расстрелян на Бутовском полигоне в 1937 году. Но это уже другая история, при новом наркоме НКВД, и когда уже вместо Тучкова церковными делами правил совсем другой палач.

В нашем повествовании нет злобы. Мы достаточно болезненно восприняли правду о митрополите Серафиме (Чичагове). Ведь катакомбным христианам его имя всегда было по-особому дорого за его исключительные заслуги в прославлении преподобного Серафима Саровского, за мелодично-трогательный и духовно-молитвенный акафист этому всеми любимому угоднику и чудотворцу. Российская Православная Церковь всегда была благодарна митрополиту за «Серафимо-Дивеевскую летопись», ставшую историческим источником для прославления Блаженных Жен Дивеевских. А верующие суздальцы хранили о нём добрую память как о многолетнем настоятеле Спасо-Евфимиева монастыря, благоукрасившего и прославившего святую обитель. Православные ревнители видели в нём строго хранителя церковных традиций, пламенного молитвенника и вдохновенного проповедника. И потому нам особенно больно, но однако же такова историческая и церковная правда, о которой не могли не знать иерархи Московской патриархии; они предпочли канонизировать бывшего заслуженного церковного деятеля, эволюционировавшего в «чекиста в рясе». Может быть им самим, носителям агентурных кличек и обладателям многочисленных благодарностей и наград, импонировало романтизировать образ «патриотического служения» для оправдания или даже воспевания своей преданности особому ведомству перед будущими поколениями духовных чад своей лукавнующей лжецеркви.

Но эти же самые канонизаторы не могли не знать и другой церковной и исторической правды, о других подлинных новомучениках, которые не только не имели какого бы то ни было общения с доносителями и сотрудниками друзей Зверя, но даже под пытками, неся крест страданий, не выдали имен друзей Христовых.

Вспомним лишь двоих из тех, чьи святые имена сокрыты лукавнующими иерархами от духовных чад последователей Сергия и к благой и благодарной радости православных верующих не вписаны в одну строку с носившими под архиерейской рясой душу чекиста.

Владыка Сергий (Дружинин), епископ Нарвский, верный последователь Митрополита Иосифа, один из отцов-основателей Катакомбной Церкви, принимавший участие в тайных архиерейских хиротониях (по некоторым сведениям до 20-ти), арестованный Ленинградским ГПУ, 7 декабря 1930 года, и опять же не без происков митрополита Серафима.

Согласно показаниям некоторых иосифлян, сторонники их радикальной группы какое-то время даже опасались, что он мог продаться ГПУ и стали его бояться. Как показывают архивные документы, эти опасения были совершенно безосновательны. Он не упомянул на изнурительных допросах ни одного имени истинно-православных, даже отказался назвать имена православных архиереев из лично приезжавших к нему и состоявших с ним в переписке, о чем было прекрасно осведомлено не только само ГПУ, но и было известно всему церковному Петрову граду, тем более, что многие открыто сослужили с ним в храме Спаса-на-Крови.

Вот его мужественное исповедание на допросе: «Я считал, что церковь советская власть стремиться уничтожить, разрушает и издевается над святынями и что сама Православная Церковь не может оставаться безучастным зрителем всех этих мероприятий со стороны Соввласти, а скорбит и должна бороться за свое существование…Истинное Православие может существовать только при монархе. Только он один может восстановить мир и любовь, только монархический строй может восстановить мир и порядок в разоренной России и дать возможность Церкви процветать на погибель всех гонителей Православной Церкви… За убийство Государя, за убийство наследников я ненавижу большевиков и считаю их извергами рода человеческого. За все, что большевики совершили и продолжают совершать, за расстрелы духовенства и преданных Церкви Христовой, за разрушение Церкви, за тысячи погубленных сынов Отечества большевики ответят, и русский православный народ им не простит…Русский православный народ изнывает под тяжестью и гонениями этой власти… Я, и мои единомышленники считали, что истинное Православие через Церковь приведет разоряемую большевиками страну к нашей победе над врагами и гонителями веры православной».

Владыка отказался говорить о своей церковной деятельности. Он делал в следственных показаниях упор на свои политические воззрения и обличение власти большевиков не потому, что был политиком, а ради того, чтобы не упомянуть своих соработников на ниве церковной. Следователь настолько был поражен смелостью исповедника, что дерзновенный обличитель гонителей не только не получил естественно следовавшего бы расстрела, но и относительно не долгий по тем временам срок заключения. Допрашивавший владыку чекист неоднократно восхищался им, даже и через годы, ставя в пример и на других допросах: «Мы умеем уважать врагов». Вот епископ Сергий Дружинин прямо говорит: «Я не верю вам. Счастливой жизни на земле вы без Бога не построите». Вот таких врагов мы уважаем».

Но то, что вызывало уважение и даже восхищение у советского следователя, ничего не стоило в глазах сергианского попа. Вот донос в ГПУ Иоанна Демидова, настоятеля Велюновской церкви под Йошкар-Олой, где после заключения отбывал ссылку владыка Сергий: «Дружинин Сергей с первого времени нахождения в политической ссылке окружил себя наиболее реакционной частью духовенства и монашествующих…ведет активную контрреволюционную организационно-практическую работу по сплачиванию и объединению контрреволюционных групп церковников, последователей Истинно-Православной Церкви». Не созвучно ли это донесение деятельности митрополита Серафима на Ленинградской кафедре? Как только Патриархия еще пока не додумалась канонизировать и этого попа? Епископ Сергий не назвал ни одного имени и не привел ни одного факта, за который могли бы ухватиться органы следствия, тем не менее, он был расстрелян 17 сентября 1937 года в 19 часов в подвале йошкар-олинской тюрьмы на 75-м году жизни.

Если исповедничество отвергнутого лукавыми патриархийными иерархами новомученика святителя Сергия Нарвского было выражено в стойкой проповеди своей канонической и духовно-нравственной правоты, то не менее дерзновенное исповедничество, отвергнутого продажными сергианскими архиереями святого новомученика Нектария(Трезвинского), епископа Яранского было блаженным во Христе спасительным юродством.

Он так же, как и владыка Сергий не назвал на допросах ни одного имени и не привел ни одного факта, какие пытались выбить из него следственные органы ГПУ. А на вопросы отвечал так: «По существу дела дать вразумительного ответа не могу в связи с утратой памяти, а также по причине крайнего слабоумия от рождения». Впрочем, на одном из допросов он все же назвал своего Сообщника: «Меня регулярно навещала и общалась Мария Якимовна Давыдова, но к таким как вы Она не ходит, а к Ней у вас доступа нету. Проживает Она в Царстве Небесном». Святитель имел в виду Божию Матерь.

Несмотря на такое явное издевательство над следствеными органами ГПУ владыка не был ни расстрелян, ни отправлен в психиатрическую тюрьму, а был сослан на поселение в Казань, откуда и управлял Яранской епархией, а также всеми истинно-православными Татарии, Вятской и Уфимской епархий, Чувашской республики и Марийской области; во всех этих местах его последователи создавали катакомбные общины и устраивали тайные церкви.

Здесь стоит немного отвлечься от нашей темы и привести повествование прекраснейшего церковного писателя о. протоиерея Михаила Ардова о епископе Нектарии, тем более, что кроме как у этого автора, мы такого интереснейшего свидетельства о замечательной личности владыки больше нигде не встретим. Вот что поведал отцу Михаилу, знавший святителя Нектария и отбывавший с ним заключение, Михаил Николаевич Ярославский: «В двадцать девятом году сидел я в Кеми, в пересылке, работал там на лесопильном заводе… А там тогда много духовенства сидело. Был там с нами Владыка Нектарий (Трезвинский), викарий Вятской епархии, епископ, по-моему, Яранский… Он был одно время наместником Александро-Невской лавры. Встретился с ним там, в кемском пересыльном пункте. Смотрю, кто-то в духовной одежде, в подрясничке, в скуфеечке, сапоги, — колет лед у нашей столовой, у кухни лагерной. А вообще-то у нас архиереи все больше с метелочками ходили, разметали снег на панелях. Ну, лопаткой немножко… А тут вижу, какое-то духовное лицо так старается, колет лед…Я его спросил: «Батюшка, вы в каком сане будете?» «А вам, — говорит, — какое дело?» «Да я, — говорю, — сам из духовных немножко…Правда я не духовный сам-то…Но сын священника, был иподиаконом у Владыки Серафима…» «А, — говорит, — из Углича, значит?» Оказывается он многих там знает… «А я, — говорит, — иеродиакон». Ну, так я его и звал — «отец иеродиакон». Были у нас хорошие, дружеские отношения… Шутили мы с ним иногда. Духовенство тогда находилось почти все вместе, в одном бараке. Правда, там и другие были, гражданские лица…Великим Постом песнопения мы пели «Покаяния отверзи ми двери», «На реках Вавилонских»… И вот этот мой знакомый «отец иеродиакон» управлял нашим хором. И я помню, какой-то Владыка ошибся, а он ему кулак к носу подносит. Я после ему говорю «Ведь это неудобно, отец иеродиакон, так с архиереем-то обращаться». «А что же он? Уж взялся петь, так пой». И так дожили мы, это зимой было дело, до весны. Весной убирают снег. А я стоял и разговаривал с одним священником, заключенный тоже, конечно. Сторожем он был. Разговариваю я с ним, а тут везут на санках снег. И сзади вот мой знакомый «иеродиакон» лопатой этот снег подпирает. А мой знакомый сторож, батюшка, кланяется и говорит: «Здравствуйте, Владыка». А я говорю: «Какой же тут Владыка?» А он: «С лопатой-то». Я ему: «Так это же иеродиакон». «Что ты?» — говорит. «Так я ж, — говорю, — его знаю». «А я, — говорит, — с ним рядом сплю». Так я смутился… На обратном пути, когда они с санками возвращались, этот батюшка говорит: «Владыка, что же вы невинных людей в заблуждение вводите?» А он улыбается… Действительно, архиерей… И стал я от него бегать… Как увижу, что идет Владыка Нектарий, так я от него бегом… А потом как-то встретился с ним нос к носу, бежать уже некуда… «Владыка, простите меня… что я вас называл иеродиаконом… Вы ведь меня ввели в заблуждение..» А он: «А почему ты решил, что я действительно иеродиакон, не посомневался?» «Да вот вы уж очень работаете-то не по-архиерейски… Архиереи так не работают…» «Да они все лодыри», — говорит…

А вот повествование из жизни Владыки в Казанской ссылке, из другого источника, не менее интересное, но свидетельствующее уже о прозорливости Яранского архиерея. Иосифлянский протоиерей отец Никита Игнатьев рассказывает так: «Я приехал в Казань, разыскал эту улицу, дом, номер… Пришел— он в столярке работает, невысокого роста, в штатской одежде, в пиджаке. «Как бы мне Владыку Нектария найти, увидеть?» «Сейчас,— говорит, — увидите». Он быстро повернулся — юркий такой, молодой был, недавно ведь из Академии — пошел, надел подрясник, рясу надел, клобук: «Вот Владыка Нектарий Вам». Отец Никита взял благословение и сознался как ему неудобно перед Владыкой: «Принял Вас за послушника»… «Ничего, зато я Вас — за митрополита»…Во время же самой беседы отец Никита рассказал, что не подписал Декларацию и подвергся после этого преследованиям в Москве, так что невозможно стало там оставаться, вот архимандрит Серафим посоветовал обратиться к нему, Владыке… «Так поезжай в Вятскую губернию, — поезжай в Санчурск, там проживешь, там уголок потише…» — и епископ Нектарий написал бумагу примерно такого содержания: «Разрешаю служить протоиерею Никите Игнатьеву во всех православных храмах Яранской епархии…» «Владыко, я ведь к отцу Серафиму в гости, я ведь только на две недели…» — попробовал возразить молодой священник. Владыка похлопал его по плечу: «А может на двадцать лет». «Его пророческие слова сбылись вдвойне — не двадцать, а сорок лет пробыл в этих краях протоиерей Никита…»

Епископа Нектария постигла та же участь, что и священномученика Сергия (Дружинина) — на него также донес в НКВД сергиановский поп: «Деятельность контрреволюционной организации за пределами города Казани имеет успех. Начинается паломничество к епископу Нектарию из среды чуваш, марийцев и вообще культурно отсталых народностей.»Последовал арест. На допросах с пытками священномученик заявил: «Отношение Церкви, т.е. духовенства и верующих в свете моих взглядов, к советской власти должно быть таким, каким оно может быть к царству сатаны, т.е. неприязненно-враждебное. Измениться отношение власти к церкви не может, поэтому в беседах с верующими я всегда высказывался за необходимость избавления от советской власти». Не отрицал владыка и своей принадлежности к течению иосифлян, называя его «Истинно-Православной Церковью». 26 января 1932 года святитель был подвергнут самому тяжелому наказанию — приговорен к 10 годам лишения свободы.2 августа 1937 года епископа взяли под стражу в лагере, а 8 сентября 1937 года расстреляли в городе Гурьеве.

Так окончили свое земное поприще три архиерея. Все трое были видными церковными деятелями. Имена всех троих известны любому церковному историку и неравнодушному церковному человеку. Все трое были расстреляны в скорбном 1937 году. Однако, можно ли уравнивать их подвиг, исповедничество, страдания и святость? Иерархи Московской Патриархии посчитали, что нельзя, и прославили лишь митрополита Серафима. Катакомбная церковь, напротив, еще задолго до канонизации Новомучеников Зарубежным Архиерейским Собором в 1981 году, уже много лет почитала во святых и святителя Сергия (Дружинина), и Святителя Нектария (Трезвинского). Да истинно— православные, собственно и не могли прославлять митрополита Серафима, ведь к ним он отношения не имел; вернее все же имел: служил в качестве доносчика и наводчика на них у властей, более того являлся инициатором гонений и репрессий. Печально и страшно об этом говорить. Мы не судьи. Нет. Наши грехи еще более тяжки, и мы не имеем тех заслуг перед Церковью, какие имел митрополит Серафим.Да и не дано нам права судить. Да не дерзнет никто. Мы не жили в то страшное время. Но если мы воспоем всех троих, не умалим ли подвиг последних, не уничижим ли их исповедничества? Есть ли разница между расстрелянными за стойкое исповедание Христа и Его правды под пытками и обличение беззаконников и расстрелянным по разнарядке? Возможно ли в святцах вписать в одну строку страдальцев и мучеников и того, кто домогался для них этих страданий и мучений? Мы тоже не имеем на это права. Конечно мы будем почитать и прославлять своих святых, поскольку это святые нашей Церкви, это ее исповедники, они Ее прославили. И на Небесах тоже.

Митрополит Ювеналий считает, что он примирит митрополитов Сергия и Иосифа, сергиан и иосифян, если канонизирует их одновременно. Неужели у лукавых псевдо-архиереев Московской Патриархии не возникает вопроса: примирит ли их Небо? Да и здесь на земле, закроет ли лукавое деяние трагическую страницу нашей церковной истории?»

Подписаться на RSS-ленту новостей