Российская Православная Автономная Церковь, Суздальская Епархия, город Суздаль

Пятница, 20 Января 2012

«Сейчас мы осиротели, но я призываю вас: мы не должны расходиться!» Слово управляющего делами Архиерейского Синода РПАЦ архиепископа Феодора на праздник Богоявления

…Теперь о печальных событиях, дорогие о Господе! Вы все знаете, что мы осиротели. Вы все знаете, что перестало биться исстрадавшееся, но любвеобильное и милующее сердце нашего первоиерарха - Его Высокопреосвященства Митрополита Суздальского и Владимирского Валентина.

На протяжении всех этих лет, которые он жил среди нас, молился, верил нам, призывал нас, обращался к нам с проповедями, с посланиями или просто в своих беседах, он оставил нам залог веры и преданности истине. В последнем послании он привел слова приснопоминаемого владыки Григория (Граббе) о том, что современному человеку не свойственно искать истину. Он проходит мимо нее равнодушно, но нам следует обрести истину.

И вот ради истины владыка Митрополит страдал, ради правды он был поругаем, оклеветан, поносим, и до сих пор поносится его имя. Но мы можем сказать, как некогда говорил один из преподобных старцев, когда ему писала его духовная дочь о том, как трудно ей жить в монастыре, как ей не доверяет игуменья, обвиняя ее в воровстве, как не доверяет матушка-казначея, как к ней настороженно относятся сестры обители, и она готовы бросить все и уйти: "Не скорби, а радуйся, потому что, осуждая тебя понапрасну, они восхищают суд Божий, который уже более не совершится над тобою, потому что ты уже понесла неправедное осуждение".

Когда мне приходилось говорить владыке, по своей слабости и немощи возмущаясь о каких-то безобразных ситуациях, что нужно что-то делать, он отвечал: "Ничего не надо делать. Бог — Судья. Бог сказал: "Мне отмщение, и Аз воздам". Господь воздаст им. Нам нужно только набраться терпения.

И это терпение у него было настолько велико! По прошествии времени осознаешь, что правильно говорят: "Что имеешь — не ценишь". Но когда для него остановилось время и открылась вечность, ты видишь человека — не его недостатки, а его жизнь, которая была положена за правду, за чистоту веры, который искренне открывал свою душу, и порой в эту душу плевали, предавали.

Вы знаете, что вчера был неприятный инцидент. Я не хотел говорить, но поскольку ко мне уже обращались, я расскажу, как это произошло.

Пришел наш бывший священник Аркадий Маковецкий. Моя совесть не позволила допустить его до гроба владыки. Я считаю, что его присутствие в нашем храме было надругательством над памятью Митрополита. Потому что насколько владыка Валентин почитал борисовский приход, насколько он помогал, принимал о. Аркадия, который клялся в верности и преданности Церкви Божией, осуждал других священников, говорил, что они не такие, как он, не все они хранят верность, настолько о. Аркадий его оклеветал. Я не принял его цветы, а сказал, что это как иудины серебреники. Ту рану, которую он нанес своим предательством и отступничеством, невозможно излечить чем-то, кроме покаяния. Ведь накануне своего ухода, когда уже было ясно, что о. Аркадий уйдет из нашей Церкви, он говорил, что будет до конца, что вот другие уйдут, а "я буду все время с вами". Оказалось, что священники, которых он осуждал, до конца остались преданными, а он, который клялся и божился, оказался неверным человеком. Я сказал, что их демонстративное возложение цветов — это последний удар в израненное сердце владыки Митрополита.

Для некоторых это явилось соблазном — я прошу прощения. Но я считаю, что так мы должны поступить, потому что владыка открывал свое сердце, владыка всех воспитывал, наставлял, принимал. И теперь прийти с такой враждой против нас к тому израненному сердцу, к тому бездыханному гробу, где лежит истерзанный, больной, измученный человек, - это недопустимо. Даже здесь — в последнем его пути — находятся люди, которые начинают писать в нашу городскую администрацию, в милицию, что якобы даже мощи святых угодников Божиих мы уже продали за границу или готовы вывезти на Украину. И этим занимаются наши правоохранительные органы, которые поставили передо мной этот вопрос.

Я вчера открыл покрывала и показал наличие в гробницах святых мощей. Это делается по внушению Московской патриархии! Какое "нравственное возрождение" она готовит нашим современникам, нашим соотечественникам? Даже в этот день — когда они добили человека, истерзали его, искололи, искусали, облили грязью — они приходят и такое устраивают.

Я не хочу предъявлять претензии, потому что те люди, которые это спрашивали, выполняют свою работу — их долг отреагировать. И я даже, можно сказать, благодарен им, что они так тактично, так участливо об этом спрашивали и просили прощения…

И этот человек, отрекшийся священник, пришел, чтобы ставить свечи, цветы, и говорит: "Вы, Владимир Александрович, из похорон фарс делаете!" Я ответил: "Значит, 19 лет для Вас я был архиепископом Феодором — Вы руку мне целовали и брали благословение. А сейчас я стал для Вас Владимиром Александровичем?" - "Да, как и я для Вас Аркадий Валентинович", - ответил он. На этом мы разошлись.

Дорогие о Господе, если увижу подобные попытки, я поступлю так с каждым, кто подойдет к гробу владыки Митрополита — если тот человек, которому он открывал свое сердце, придет, чтобы еще раз надругаться над его памятью — я скажу это всем. Я заранее прошу у вас всех прощения. Я думаю, что владыка Валентин не заслужил, чтобы эти люди приходили и приносили эти ложные знаки своей любви и уважения. Нужно человека любить и уважать, когда он жив, а когда он умер, нужно молиться и сокрушаться в кельях своей души.

Вы оставили нас — мы вам никаких претензий не предъявили. Мы оставили вам чудотворные иконы преподобных Евфросинии и Евфимия. Если люди, как и в нашем городе, и в селе Павловском, пожелали вынести иконы из отбираемых храмов — они вынесли и понесли. Мы ни одной иконы ни из одного храма не выносили. А теперь эти люди в день нашей скорби, нашей печали радуются нашему горю вот такими поступками.

Вы слышите, что где-то там совещаются, чтобы не разрешить захоронение в храме Новомучеников. Нет закона, запрещающего хоронить человека в храме Божием. Владыка Валентин — Митрополит, он этот храм построил. И, я думаю, что местная администрация не пойдет на такой шаг. Совесть этих людей не должна им позволить запретить нам похоронить его тело в том храме, который был осквернен членами Московской патриархии, которые исписали этот храм в свое время всевозможными лозунгами. Поэтому когда будут какие-то сплетни, что похоронить не дадут, - то лучше не поддерживать этот разговор. Получится — похороним, не получится — значит, будем делать так, как Господь нас расположит.

Он указал три места, в которых хотел бы, чтобы его похоронили — это, конечно, Суздаль, храм Новомученников, это Отрадное, где ему было очень плохо, и он готовился к смерти, и это архиерейское подворье в Советке, где он созидал церковь вместе с катакомбными христианами, которые туда приезжали и молились, ныне покойными. Я думаю, что для Суздаля он заслужил место в том храме, который он построил. Я думаю, что никто не должен протестовать, чтобы его останки обрели там вечный покой.

Сейчас мы пойдем и будем молиться. Сегодня у нас все-таки праздник. Он разбавлен скорбью и печалью, но он все-таки праздник — праздник явления Святой Троицы, Богоявления. Когда благодать Божия изобилует, когда для нас даруется в утешение великая агиасма — святая вода. И пусть она послужит для нас утешением, очищением, вразумлением и просвещением.

То, как мы украсили этот храм к Рождеству, владыка так и не увидел. Как он хотел сюда прийти! Мы говорили: "Владыка, мы почистили все подсвечники, мы украсили церковь, столько людей было!" Он отвечал: "Я обязательно приду!" Но не смог подняться, потому что болезнь не давала. Я смотрю на эти иконы, смотрю на то, что он сделал. Как он торопился, когда нас изгнали из собора, чтобы люди пришли, чтобы люди увидели эти иконы, перед которыми мы молились, чтобы наша община жила. Чтобы мы были вместе, и чтобы храм Божий нас собирал — храм святого Константина в изгнании. Там, в нашем старом храме, сейчас новые службы, новые люди. Они говорят, что мы все сделаем "как при владыке — как он нас научил". Но там нет того духа, той искренности, преданности, о которой речь идет в Апокалипсисе, когда Господь говорит: "Будь верен даже до смерти". И эта ревность владыки Митрополита действительно свидетельствовала о его верности идеалам.

Сколько раз — я свидетель — к нему приходили, уговаривали, обещали и всепрощение, и признание сана. Он всегда отвечал: "Я не могу предать идеалы, я не могу предать тех людей, которые доверились мне. Я не могу предать тот омофор, который я получил. Я не могу попрать ту истину, которая открыта мне сейчас. Я не могу лжесвидетельствовать". От него требовали письменного отречения от паствы. Я тоже при этом присутствовал. Присутствовал и владыка Иринарх, и иеродиакон Иоанн, если вы его еще не забыли. Владыка сказал: "Я не могу плюнуть в душу тех людей, с которыми я столько лет жил". Тогда был получен ответ: "О какой душе Вы, батенька мой, говорите? Вам дано послушание — вы должны его исполнить. Вам сказано написать, что бунтуют здесь не простые верующие, а околоправославные неформальные организации".

Да какие неформальные организации у нас в то время в Суздале были!? Их и сейчас нет. Владыка не предал свою Церковь. Не здания, не золотые купола, а Церковь, то есть вас, собравшихся здесь. И я горжусь теми людьми, которые не ушли. Они ушли не в Московскую патриархию, они ушли в вечность, до конца оставаясь преданными Церкви. Эти прихожане несли такое же бремя поругания, оскорблений и унижений.

Для Московской патриархии важно выполнить послушание. Какой ценой? Любой ценой, но нужно вначале совершить предательство, которое было совершено в 1927 году, а затем совершалось в 37-м и в последующие годы, когда говорили одно, делали другое, восхваляли третье, а в целом разрушали Церковь Божию. И сейчас для многих наших соотечественников Церковь Божия — это только камни, золотые кресты и украшения в храме. Но это не самое главное. Главное, что мы - живые люди, что наши сердца живы, они трепещут, они скорбят, они плачут, они радуются, но на это мало кто смотрит.

Самое главное, чему учит МП: ради достижения цели, ради оправдания всего, что можно оправдать, нужно перешагивать через трупы — можно писать клевету, можно шантажировать. Помните, как начиналось отобрание храмов? Было сказано, что "раскольники их захватили и используют не по назначению". Сейчас они все используются "по назначению". Уже три года стоят закрытыми Кресто-Никольский, Богоявленский, Лазаревский храмы. Там не проводятся службы. И это никого не волнует.

Их волнует - где же Митрополит и как его добить? Как добить нас, паству, как оскорбить, уязвить нас. Разве это не клевета, что мы не пускаем людей к мощам? Мощи открыты для всех. И все, кто желает приходить, приходят. Только Московский патриархат говорит о том, что "мощей в Суздале нет — они проданы за границу". Мне обидно так говорить, но об этом написано даже в книге, которую издал Ризоположенский монастырь, за подписью историка Шафаревича Игоря. Сейчас мы видим последствия этого издания.

Я не знаю, что нас ждет, но я думаю, что нас ждут нелегкие дни, что нас ждут гонения, потому что ушел человек, который был нашей защитой, нашей опорой. Когда он куда-то уезжал, я знал, что он там будет месяц или даже больше, но я его всегда ждал. Я знал, что приедет владыка, я ему все расскажу, приедут священники, епископы, мы поделимся, и он скажет свое слово. Сейчас мы осиротели, но я призываю вас: мы не должны расходиться!

Есть такие пророческие слова: "Поражу пастыря и рассеются овцы". Мы должны быть вместе, потому что это завещание нашего дорогого владыки Митрополита. Мы должны постоянно быть вместе и постоянно быть начеку — помнить о том, что нас ненавидят. Мы ненавидимы, мы презираемы, мы гонимы, и мы шли в это изгнание добровольно.

Есть известная фотография, где владыка несет крест. Это было последнее его шествие с этим крестом, которое завершилось его гробом. Остановилось его истерзанное, измученное сердце. Но как бы его ни поносили, ни оскорбляли, ни судили, мы останемся ему верными, потому что мы знаем, что, говоря мирским языком, он был порядочным человеком, а, выражаясь духовно, это был глубоко верующий человек, который от юности своей посвятил себя Богу. В 16 лет он принял монашеский постриг. И до конца он был верен своим обетам.

Пусть говорят что угодно. Я думаю, что придет время и этим людям будет стыдно за то, что они так судили, если, конечно, у них пробудится совесть. Но мы сохранили верность нашему духовному отцу. Мы прожили свою жизнь вместе с ним. Нас тоже коснулась грязь, которой они его поливали. Они думали, что на этой грязи они построят здание света и радости. Ну что же, посмотрим. Пусть они строят.

А мы будем молиться, будем просить Господа, чтобы Господь упокоил душу усопшего раба своего новопреставленного Митрополита Валентина в селениях райских. И постараемся сохранить то, что он оставил нам. Он ушел и унес многое, но он многое нам и оставил. Вот то, что он оставил, по крупицам соберем и будем этим жить, будем этим питаться, будем этим утешаться. И это будет для нас примером того, какими нужно быть стойкими в гонениях, претерпевая клевету и поношения.

Я прошу ваших святых молитв, я прошу вашей поддержки. Сейчас нам тяжело. Приедут епископы — мы соберемся и решим вопрос, кто возьмет на себя полномочия предстоятеля. Но пока — до приезда епископов — я даю указания, мне приходится с людьми беседовать.

Владыка об этом беспокоился, скорбел о будущем Церкви, этим жил. И мы постараемся, чтобы его святое дело, его память не ушли вместе с ним. Может быть, мы будем не такими деятельными, как владыка Митрополит, но мы будем до конца верными ему.

Я это говорю сейчас не ради красного словца, потому что я не знаю, какие методы будут использоваться, что они будут делать против нас, какие препараты применять. Сейчас же ведь самые разные воздействия могут оказывать на человека - как психологические, так и физические. Но сейчас, пока этих воздействий нет, я говорю: то, что я вам сейчас сказал, — это та истина, которая должна постоянно быть у нас. Если я вам буду говорить какие-то другое слова — как апостол Павел говорил, что даже если ангел с неба придет и будет говорить не то, что я вам говорил, - то не верьте, анафема да будет. Если я скажу другие слова, противные этому слову, которое я сегодня сказал, то знайте, что что-то со мной произошло, в чем-то я сломился, тогда и мне не верьте, дорогие о Господе!

Это к вам моя просьба. Апостол Петр тоже говорил: "Господи, я не отрекусь от Тебя, я всегда буду с Тобой!" И вы знаете, что он сделал — он отрекся от Христа.

Сегодня я благодарю Господа, что я был с владыкой, и наши близкие люди, что мы не оставляли его. Мы были свидетелями всей его жизни, всех его страданий, его болезни, его переживаний, его воздыханий, его дум. Не всегда мы, может быть, были на высоте. Возможно, мы его и огорчали. Конечно, огорчали, конечно, он делал нам замечания, даже на повышенных тонах. Но все это исходило из того, что он был преданным человеком Церкви Божией, прежде всего правде Божией, чистоте веры. И в этом его святая память.

Подписаться на RSS-ленту новостей